Воронеж рискует «прославиться» как город, в котором по праздникам русские бьют православных

14 ноября в рамках обсуждения доклада «Воронежский пульс» в Воронеже состоялся круглый стол «Воронеж – мультикультурный регион. Роль религии в современном обществе». Организаторы мероприятия – Воронежский филиал Московского гуманитарно-экономического института, Воронежский Общественный Городской совет, а также Воронежское движение «Честный Город».
 
В работе круглого стола приняли участие представители различных конфессий и религиозных течений, историки, краеведы, общественные деятели, активные жители Воронежа и Воронежской области. Модерировал дискуссию Николай Сергеевич Сапелкин.
 
Николай Сапелкин в начале дискуссии указал на два важных для нынешней России процесса: глобализацию – с одной стороны, и поиск идентичности – с другой. По словам Николая Сергеевича, «мы до сих пор не можем найти ответа на вопрос: националисты – это агенты наших спецслужб или агенты западных спецслужб… Живы ли идеи социал-дарвинизма, которые привели к краху несколько империй в начале XX века?».  Далее, Николай Сергеевич сделал краткий обзор истории формирования религиозного мировоззрения Воронежского края.
 
Затем, выступил с докладом доктор политических наук Дмитрий Николаевич Нечаев. Основные идеи его доклада таковы: «Воронеж никогда не был и никогда не будет мультикультурным регионом, поскольку две трети населения города принадлежат к одной национальности… Толерантность – слово, вызывающее у меня глубокое неприятие… В конце 1980-х вышло эссе Френсиса Фукуямы «Конец истори». Основные идеи этого эссе: торжествует либеральная экономика и цивилизация западного образца. На протяжении двадцати лет Россия проходит через процесс глобализации. Но есть и противовес глобализации – поиск идентичности – цивилизационной (по Хантингтону), национальной, культурной. Это – естественные процессы. Нужно понять – кто мы. Попытка толерантно относиться к этим вопросам не имеет естественной основы. В основе цивилизационной идентичности лежит язык, история, религия. Поиском идентичности пытаются управлять. Но, полагаю, что лучше, если эти процессы будут идти естественно. В России нет эффективной национальной и религиозной политики. Она бездарна. В тайне от нас идёт попытка становления гражданской идентичности. Эта политика приведёт к проблемам. Есть два пути для России: гражданская или этническая идентичность. Здесь можно только выбрать меньшее зло». По мнению Дмитрия Нечаева, поиск этнической идентичности – это и есть меньшее зло.
 
Затем выступил Константин Квасов, позиционирующий себя как русский интернационалист: «Не должно быть никакой претензии на сверхуникальность. Бегуны по улицам требуют воспитания и просвещения. Если мы говорим о монокультурной территории, то такой может считаться только какое-то африканское племя или племя Амазонии. Весь мир мультикультурен за исключением маленьких территорий.  Я соглашаюсь с тем, что Воронеж был и есть русский город. Это – город, который открыт для других народов и культур. Понятие интернационализма не ушло… Мы не должны противопоставлять национальную идею и идею дружбы народов».
 
Дмитрий Нечаев рассказал об опыте мультикультурализма в Канаде: «Там была попытка реализовать мультикультурализм». По мнению политолога, эта попытка оказалась не особо успешной: «Квебек постоянно проводит референдумы о самоопределении».
 
Религиовед Михаил Жеребятьев внёс некоторые разъяснения по поводу понятия «мультикультурализм»: « Мультикультурализм исходил из идеи о том, что не надо ассимилировать… В России этот термин вообще не употребляется и не соотносится с нашей реальностью».
 
Блоггер Евгений Осенков заявил свою позицию: «Если встаёт задача выяснить, кто мы, начинают забывать про другие культуры. Можно говорить о засилье русского языка даже в тех республиках, где он не является государственным… Я предлагаю приходить к тому, что нужно с молодых лет изучать другие культуры... Воронеж должен быть мультикультурным регионом».
 
Затем выступил брат Рафал из католического ордена францисканских капуцинов. Он рассказал об истории католической общины в Воронежском крае.  Так, из его выступления можно было узнать, что первое упоминание католиков Воронежа относится к XVII веку. Возрождение воронежской католической общины началось в начале 1990-х годов. Сейчас, по словам Рафала, «в приходе на воскресной службе – 70 человек. Половина – студенты иностранцы. Другие – местные с польскими, литовскими, немецкими корнями». По поводу поиска национальной идентичности в России Рафал сказал: «Меня удивляет, что не хватает национальной идентичности. Польша больше переживает глобализацию, потерю идентичности…  Должна быть не только толерантность со стороны государства, должны быть открытость и поддержка для религиозной жизни». Также, Рафал заявил, что католическая церковь – сестра православной.
 
В ответ на слова Рафаила Дмитрий Нечаев сказал: «Наши руководители чувствуют себя космополитами. Как чебурашки – противоестественны, без корней. Космополитизм насаждался ещё в СССР. Важно то, что прошли движения национального большинства в этом году».  Николай Сапелкин дополнил слова Рафала, сказав, что с католической традицией наш край познакомился не позже XVIII века.
 
Роман Хабаров спросил у Рафала, сославшись на формулу «русский=православный»: «Можно ли сказать, что поляк=католик». На это Рафал ответил: «Нет, конечно. Есть такое идеологическое течение. Но церковь этого не поддерживает».
 
Сергей Муштенко: «Можно ли дать определение этноса и национальности? Критерия, по которому можно точно сказать, не существует. Но есть некоторые общие положения и понятия, которые можно применять: язык, культура, самоидентичность. Человек сам определяет кто он: русский или не русский. Если негр прожил или родился в германии, то кто он – немец или негр? Большей частью национальность – политические аспекты, когда государство использует национальности для решения своих проблем».
 
Константин Квасов поддержал идею Муштенко: «Посыл, что самоидентификация – безупречен. Изначально эти сообщества не были связаны генетичности: пришли тюрки, некоторые из них решили стать русскими. И стали».  Николай Сапелкин, также, привёл примеры самоидентификации: воронежские иудеи, современное казачество. Всё это – результат книжной культуры.
 
Отец Павел прокомментировал уже упоминавшуюся во время дискуссии формулу «русский=православный»: «Формула русский=православный исходит из некоторых маргинальных кругов русской православной церкви. Она не выражает православную позицию. Если говорить о христианстве, то во Христе нет ни эллина, ни иудея».
 
Дмитрий Нечаев продолжил высказывать опасения по поводу пути гражданской идентичности: «Эдмунд Бёрк назвал национализм трансцендентным. Это – незримая связь между теми, кто жил раньше, живёт сейчас и будет жить дальше. Культурный код формируется за счёт этих основ.  Не дай Бог идти нам по пути гражданской идентичности. Институциональные заимствования с Запада не прижились у нас… Признаю огромное значение РПЦ: она подталкивает процессы формирования идентичности».
 
Руководитель Фонда Хованского Андрей Лазарев рассказал о цивилизационной и национальной идентификации, о необходимости знать историю своей Родины. Оказывается, даже многие образованные люди не знают, кто такой Алексей Андреевич Хованский (февраль, 1814, с. Богородицкое, Мокшанский уезд, Пензенская губерния — 29 января 1899, Воронеж — педагог, филолог, редактор-издатель русского научного языковедческого журнала «Филологические записки», кавалер орденов Св. Анны и Св. Владимира).
 
Преподаватель философии Игорь Гарибович Гаспаров рассказал об удивительных процессах, происходящих в сфере межрелигиозных и межнациональных отношений в Воронеже: «Я представляю инициативную группу по изучению религии в Воронежской области. Я прочитал главу доклада «Воронежский пульс», посвящённую религии. У меня возникла мысль, что нужно организовать исследование. То, что там написано, трудно назвать исследованием. В этом обсуждении очень мало говорилось о локальном сообществе. Мне мало об этом известно. Моё глубокое убеждение, что религия играет  огромную роль в жизни человека. Но сложно выявить влияние её на жизнь. По поводу идентичности, мультикультурализма. С одной стороны – это определённый тип политики. Расскажу о моём личный опыте, который я получил этой осенью. Я родился в Воронеже. У меня сложная идентичность. Мой отец – азербайджанец, воспитан в польской семье. Я – католик, был иезуитом. Вы не знаете, что такое иезуитская политика, у вас об это искажённое представление, а я знаю что это. Я захотел рассказать о моём опыте шести пар на английском языке для индусов. Вот вам и язык и идентичность. Я могу назвать себя русским, но не буду ходить с плакатом «Я – русский». Если есть люди, которые беспокоятся о России, то им стоит обратить внимание на то, что проблема в том, что этот бренд в плохих руках. Они бьют иногда моих студентов. Мои студенты спрашивают: «Что за праздник 4 ноября? Почему нас в это время бьют?» Несмотря на то, что люди разные, хорошо было бы относиться друг к другу с пониманием. Но есть и другая крайность, которой хотелось бы избежать – создание гетто». Интересно отметить, что многие из иностранных студентов, о которых было сказано – православные по вероисповеданию.
 
Следующий докладчик – Алексей Степанов – специалист в области прогностики из Санкт-Петербурга. В своём докладе он провёл сравнение между СССР и Россией по критериям, обозначенным им как «онтология» и «идеология». В СССР, по идее докладчика, были ответы на соответствующие вопросы: «Кто я, куда – в коммунизм. Идеология: землю крестьянам – всё понятно. Была империя, которая отличается мегапроектами: поднимаем промышленность, рывок колоссальный. Советский человек – это звучит гордо. В России: мегапроектов нет, кто мы – нет ответа. Зачем – не дано ответа. Как только государство не транслирует это, сразу начинается дробление – усиливаются религии, национальности, борьба между ними… От государства хотелось бы получить онтологию и идеологию».
 
Георгий Мацуга возразил Алексею Степанову: «Распад СССР стал для меня трагедией. В этом было плохо почти всё. Но в этом событии было кое-что хорошее – совсем немного, но было. Попробую пояснить. В детстве я думал, что Ленин – это человек, который решил все важные проблемы. С одной стороны, это хорошо, что все важные проблемы решены. А с другой, – не очень, так как не остаётся больше интересных задач, которые можно было бы решать. Но когда распался СССР, то стало ясно, что Ленин решил далеко не все важные проблемы. А значит, есть ещё какие-то интересные задачи, которые мог бы решить я. И тот факт, что у людей появилась возможность самим вырабатывать онтологию и идеологию, а не ждать того, что спустят сверху – это то, за что нам пришлось заплатить ужасами девяностых годов. Конечно, государство должно быть сильным. Но сильное государство – не обязательно большое (в смысле, широты вмешательства в общественную и личную жизнь). Государство должно быть сильным для того, чтобы защищать права людей. Пусть различные онтологические и идеологические концепции конкурируют друг с другом как угодно, лишь бы их представители не резали друг друга. И задача государства – не допустить того, чтобы они друг друга резали. А навязывать людям какую-то одну онтологию и идеологию – не нужно».  Алексей Степанов спросил у Георгия Мацуги, в каком государстве полностью защищены права человека. На это Георгий Мацуга ответил, что абсолютной защищённости прав человека нет нигде, но в одних государствах они защищены лучше, а в других – хуже.
 
Юрист Виталий Нарыков выразил несогласие с позицией Георгия Мацуги: «Цель национальной политики не только в том, чтобы граждане не резали друг друга. Я считаю, что этого недостаточно. А если чрезвычайные обстоятельства? Началась война? Будут ли они помогать друг другу? Может быть, нужно стремиться к общению, дружбе, к общению через мегапроекты».
 
В своём заключительном слове Дмитрий Нечаев сказал: «Воронеж никогда не будет мультикультурным городом. У нас самая главная проблема для города – это проблема чужих. Чужой для нас – это – человек, который ходит в хиджабе и в поясе шахида. Эти чужие никогда не смогут быть интегрированы в сообщество, также, как и гей-парады. Я полагаю, что касается идеологии – маловероятно, что появится какая-то единая идеология. А в поиске национальной идеи придут к пониманию, что необходимо самопонимание и самоотождествление в рамках традиционных ценностей».
 
Брат Рафал отмети, что «В западном понимании государство служит человеку, государство поддерживает  ценности, первично не государство, а личность». Также, Рафал отметил: «Больше среди радикальных мусульман тех, кто с русской фамилией».  Сергей Муштенко подтвердил: «Духовное развитие человека не должно быть подчинено диктату».
 
Михаил Жеребятьев отметил: «Государству нужно найти ответственных внизу. Есть те проблемы, от которых власть старалась уйти – это самая сложная задача. Поставлена задача – скрыть, чем будут заниматься чиновники. Эксперты им не нужны»
 
Отец Павел: «Опасность большая есть в том, что есть же такие попытки сформулировать национальную идею, ввести православие в государственную идеологию. Сама вера и идеология – это вещи очень различные. Поэтому очень важно, чтобы церковь была свободной».
 
Георгий Мацуга: «Соглашусь с тем, что люди должны помогать друг другу. Это – правильно, потому что права человека лучше соблюдаются там, где люди помогают друг другу. Эта помощь осуществляется либо в виде социальной политики государства, либо через институты гражданского общества.
 
В ходе дискуссии были сформулированы две радикально противоположные точки зрения. Одна была высказана Дмитрием Нечаевым. Это – точка зрения, в соответствии с которой, толерантность – нечто плохое, нужно искать этническую, а не гражданскую идентичность. Другая крайняя точка зрения была высказана Евгением Осенковым: Воронеж должен быть мультикультурным. Я не согласен ни с одной из этих точек зрения. С одной стороны, толерантность не является ни плохим словом, ни плохим явлением. Толерантность – это слово, близкое по своему смыслу к слову «доброта». Быть толерантным – значит делать добро людям или, по крайней мере, не причинять им зла. Но, с другой стороны, не соглашусь с высказыванием «Воронеж должен быть мультикультурным». Не нужно что-то специально делать для усиления культурной неоднородности Воронежа. Она и так будет усиливаться, какие бы ограничения на въезд иностранных граждан ни вводили.  А сама культурная неоднородность – это большая проблема. Пример – Малайзия, где китайцев больше, чем малайцев. И там есть сложная и создающая существенные проблемы для экономики система, предназначенная для сдерживания конфликтов. Но без этой системы Малайзия сорвалась бы в пропасть гражданской войны. Но культурная неоднородность у нас будет расти: с этим ничего не поделаешь. Поэтому, так важна толерантность: нужно искать способ жить в мире, чтобы не перерезать друг друга.
 
И нужно отметить, что мультикультурализм и толерантность – не одно и то же. Мультикультурализм – это одна из концепций межнациональной интеграции. Где-то эта концепция привела к положительным результатам, где-то – не очень. Упрощённо говоря, мультикультурализм – это толерантность плюс коммунитаризм. Коммунитаризм подразумевает образование «чайна-таунов» и арабских пригородов. И именно из-за коммунитаризма возникают проблемы. Поэтому, стоит оставить толерантность, а от коммунитаризма отказаться».
 
Молодой человек, вероятно, придерживающийся националистических взглядов, отметил, что в медицине под толерантностью понимают «привыкание к токсину». На это Андрей Лазарев и Николай Сапелкин посоветовали молодому человеку открыть словарь и ознакомиться со всеми значениями данного слова.
 
В своём заключительном слове Николай Сапелкин сказал: «Лучше искать то, что нас объединяет, а не то, что нас разъединяет. Нам нужна гражданская идентичность без ассимиляции, но с какой-то долей социализации. Термин мультикультурность требует пояснения… Русский не значит православный. Отождествление русских и православных – показатель нездорового интереса к этой теме, либо нездорового ума… Пусть цветут все цветы».
 
Фото: Георгий Мацуга, Лола Чарыева

Автор: 
Сципион Африканский